ВЕБ-ГАЗЕТА О МУЗЕЕ. Выпуск №4. Декабрь 2009 года

СОБЕСЕДНИК

Андрей Хржановский – мастер исторической реконструкции

Сейчас, когда музеи становятся центрами общения, многим нравится полезная привычка соединять в афише анонс выставки, концерта, театрального спектакля и кино. Это значит, что в музей придут любители всех этих искусств. Что касается репутации музея – той, которая складывается в профессиональном сообществе и в посетительской среде, то она от этого смешения жанров и стилей только выигрывает. Конечно, в музейном консерватизме есть своя прелесть, но афиши музеев продолжают изумлять своей архаикой. И ГИМ здесь не исключение. Но, осознав это, мы ищем новые ходы к посетителю. С этой целью задуман цикл творческих встреч с выдающимися людьми нашей страны – теми, кто, безусловно, считается профессионалом и моральным авторитетом в своей сфере деятельности. Увидеть их, услышать об их раздумьях, тревогах и надеждах – значит по-новому открыть для себя собственную страну. И первым нашим собеседником стал классик анимационного кино, режиссер, сценарист, педагог, лауреат Государственной премии РФ Андрей Юрьевич Хржановский.

5 декабря в Половецком дворике состоялись показ и обсуждение последней по времени работы режиссера «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на Родину». Жанр фильма – единственный в своем роде. Это сочетание игрового кино, мультипликации и документальной съемки, перевоплощенные в кинозрелище.

Собственно зрителей, специально пришедших на встречу с режиссером, собралось человек 50, многие из них попали в музей впервые. Вопросы от зрителей посыпались на режиссера как из рога изобилия – мы, к сожалению, не смогли записать все точные имена. Поэтому обозначим благодарных зрителей так – «вопрос из зала».

Вопрос из зала: – Андрей Юрьевич, мы сейчас увидели больше чем кинематографическое впечатление. Это не только «Вариации на тему Бродского», сочинения на темы, которые были близки сначала «тунеядцу», а потом нобелевскому лауреату. Фильм – это прощание с эпохой, с нашим культурным прошлым.

Я смотрю фильм второй раз, первый раз смотрел в кино с дочкой 9 лет, она о Бродском ничего не знала, но ей очень понравилась сама атмосфера фильма. Так вот, в фильме есть сцена в ресторане, в кадре присутствуют друзья Бродского – Евгений Рейн и другие. Было ли вам сложно с ними работать? Органично ли для них все это было?

А.Х.: – Полное взаимопонимание. Этот эпизод вообще возник вот таким образом: я был в Нью-Йорке и встречался с другом Бродского и партнером по этой части, владельцем ресторана, который настолько проникся идеей, что подарил мне видеопленку с уникальным материалом, из которого я часть использовал. Бродский в кругу друзей поет «Очи черные»… И мне захотелось именно этот эпизод расширить, тем более что был намечен эпизод разговора с родителями из-за океана, который ведется именно из ресторана. И расширить его таким образом, что раз в реальной жизни там присутствовали друзья Бродского, то мне показалось правильным заполнить нашу декорацию под ресторан. Случайных людей практически нет. Все люди – друзья Бродского, которым он точно был бы рад. Все откликнулись на мое предложение поучаствовать в этих съемках. Я им до этого показал документальный эпизод, так что они понимали, в какую атмосферу должны включиться. Мы накрыли стол и воспроизвели реальную жизнь, в которую вплетались некоторые нужные нам по сюжету диалоги; некоторые друзья Бродского самостоятельно импровизировали. Короткий монолог Евгения Рейна спонтанно возник в паузах между съемкой, к счастью, наш оператор сумел незаметно его снять.

Конечно, хотелось бы, чтобы на съемке присутствовал и тот, и другой, и третий… Хорошо, что удалось вытащить из Москвы Женю Рейна, Мильчик, Якова Гордина, Михаила Еремина, Володю Герасимова – они присутствуют в кадре и играют самих себя.

Вопрос из зала: – Эпизоды в коммунальной квартире сняты в доме Мурузи?

А.Х.: – Да, они сняты в доме Мурузи непосредственно. В квартире, которую нам удалось привести в тот вид, в соответствии с фотографиями… Нам шли навстречу, за что я очень благодарен… Не просто книжные полки, но даже книжки и фотографии расставлены на полках в том порядке (фотографии позволили нам это сделать) в каком они стояли при жизни поэта. Что касается книг, то они – в полнейшем соответствии. Сейчас вещи из квартиры Бродских хранятся в Музее Анны Ахматовой.

Фотографии все использовались с согласия авторов или их наследников (в титрах все отмечено). Как мы их использовали – про тонкости технологии здесь, наверное, необязательно рассказывать. Про компьютерную графику и так далее…

Вопрос из зала: – Как возникла идея фильма? С чем связан ваш интерес к Бродскому?

А.Х.: – Вы кто по профессии?

– Я культуролог в широком смысле.

А.Х.: – Ну вот, люди подобного рода занятий и профессий были заинтересованы в таком фильме. Замысел возник… Я шел к нему очень долго. Видимо, это находится в русле моих давних занятий… Некоторые из вас, может быть, видели мою трилогию по рисункам Пушкина. Поработать с неким материалом… Фильмы, посвященные моим друзьям, скажем, покойному художнику Соостеру или великому скрипачу Олегу Кагану. Так что работать с этим материалом, в этом направлении мне доводилось. Это для меня органично и, более того, составляет предмет душевной необходимости.

А замысел возникал, складывался из разных деталей. Я до этого сделал пробный фильм, под названием «Полтора кота». В общей сложности работа заняла около десяти лет. Но самым активным импульсом была проза Бродского – очерк «Полторы комнаты», который я прочел в журнале «Новый мир», и тогда понял, что если б я умел писать как Бродский, я бы написал что-то подобное про своих родителей, которые родили меня также уже не в юном возрасте. Про свои полторы комнаты, потому что это были точно такие полторы комнаты – одна большая комната, поделенная перегородкой фанерной, в точно такой же коммунальной квартире – только в Москве. Даже еще покруче, потому что в этой квартире во времена максимального скопления на одну ванную и одну уборную претендовали 33 человека. И у нас был общий круг друзей и общие интересы, пристрастия. В каком-то смысле этот фильм в большей степени автобиографический, нежели биографический – в отношении Бродского. Я всегда предупреждаю зрителей, чтобы они не воспринимали этот фильм как попытку биографии или портрета Бродского. Это лишь наша с Юрием Арабовым фантазия на темы творчества Бродского. Более того, где тут кончается документ и начинается вымысел – нам как раз хотелось сделать эти границы прозрачными и по возможности не поддающимися регистрации. Я воспринимаю за комплимент, когда зрители, даже профессиональные, говорят о документальных кадрах: «Вот это вот вы здорово придумали, здорово сняли, действительно это смотрится как хроника» про документальные, реальные кадры. И когда говорят про настоящую хронику: «Как же вам удалось все это так тщательно поставить?».

Так что, конечно, один из приемов, который вам удалось обнаружить в фильме – это некий элемент мистификации, один из элементов той игры, той условности, которая лежит в природе, в основе любого искусства.

Вы знаете, когда ближайшие друзья Бродского посмотрели этот фильм, вот, скажем, Барышников, когда появился на экране Бродский, то он просто стал тихо смеяться, не веря тому, что это «нереальный» Бродский. Или всемирно известный питерский режиссер и актер мирового класса Григорий Дитятковский, который ставит по всему миру замечательные спектакли.

Вопрос из зала: – Кот везде присутствует… Это в вашем детстве присутствовал кот, или в детстве Бродского?

А.Х.: – Я вам советую вот что, может быть, фильм вас на это подвигнет. Почитайте Бродского, особенно прозу, потому что все слышали о нем как о великом поэте. Он действительно великий писатель, философ, великий прозаик. И, кстати сказать, он практически всю прозу написал на английском языке, но почти все переводы своих сочинений он успел, к счастью, авторизовать, так что можно считать, что вы читаете оригинального Бродского. И вот там описана вся эта история с мяуканьем, и с кошачьим языком. Бродский имел особое пристрастие к этим животным и рисовал котов – это был его как бы автограф, – особенно ближе к концу своей недолгой жизни. Он считал это своим автопортретом. Так что эта тема очень органична для Бродского. И часть котов, вообще, все рисунки, которые сделаны чисто графически, – они принадлежат перу Бродского.

Вопрос из зала: – По телевидению был показан этот фильм? Если нет, то когда его покажут? Ведь поколение середины и конца прошлого века будет воспринимать это сердцем, там себя все узнают…

А.Х.: – Спасибо большое! Я надеюсь, что поколение более раннее или более позднее, я не знаю, как это сказать, фильм у них может найти какой-то отклик. Мне рассказывали и докладывали, что после премьеры многие молодые люди кинулись звонить своим родителям.

Я думаю, что рано или поздно на телевидении его покажут. Было такое предположение, что его покажут в программе «Закрытый показ», к которой я, честно говоря, отношусь неоднозначно. Ну, не знаю, покажут ли в этой программе, или на другом канале, и в какое именно время, я не знаю. Но надеюсь, что это рано или поздно случится.

Вопрос из зала: – Когда будет очередная встреча с вами, чтобы можно было собрать большую аудиторию и посмотреть еще раз этот фильм?

А.Х.: – К сожалению, я не имею полномочий приглашать вас в Центр Мейерхольда, просто потому, что там ограниченная вместимость зала, но будут периодически возникать какие-то показы. И потом, фильм шел, я благодарен компании «Парадиз», которая взяла на себя такой риск (говорят, что этот риск был оправдан, фильм ровно полгода шел в кинотеатре «Пять звезд» на Новокузнецкой).

Вопрос из зала: – Тема важная сегодня – «Поэт и власть». Вы чувствуете давление власти? Не могли бы вы немного рассказать о вашей истории, когда вы служили во флоте?

А.Х.: – Вы знаете, я думаю, что на примере поэта, художника эти отношения приобретают еще большую остроту и отчетливость, а вообще-то, каждый из нас является гражданином страны, которой управляют определенные власти. Власти там меняются по существу одними и теми же людьми. Но, я думаю, отношения гражданина и власти – они всегда нами внутренне как-то комментируются. Потому что то, что происходит в стране, и происходит иногда путем навязывания сверху, не может не вызывать у нас какой-то отклик. А художник, как он есть, персона публичная, находящаяся у всех на виду, он, может, эти отношения переживает острее. Со времен еще допушкинских, а уж на Пушкине этот образ и пример зафиксирован с наибольшей выпуклостью, художник тем или иным образом отражает свое отношение к власти и отношения своего, так сказать, свободного духа и государства, которые по определению не могут быть безоблачными, и это будет во все времена. Так что в моей биографии такое тоже случалось, но мне бы не хотелось рассказывать подробнее про мою ссылку, службу в морской пехоте и так далее… сюжет одного из моих фильмов, потому что тогда надо смотреть фильмы и соотносить одно с другим, потому что иначе это будет разговор всухомятку. Так что можно, если захотите, сделать как-нибудь что-то вроде подобной встречи с показом некоторых других моих фильмов и с разговором на другие темы.

Вопрос из зала: – У вас фильм пронизан любовью к Петербургу. Я не могу узнать какие-то бытовые подробности, потому что я родилась сильно позже, но чувство чего-то родного возникало, когда я видела фон. Именно Петербург показан очень тонко, даже интимно. Это ваше личное отношение к Петербургу?

А.Х.: – Это отчасти мое личное отношение к Петербургу, потому что, во-первых, мои родители лучшие свои годы провели в Петербурге. И буквально за несколько месяцев до моего рождения переехали в Москву, и, конечно же, Петербург остался для них городом совершенно необыкновенным, феерически обжитым. Потому что родители мои приехали из Иркутска, отец мой начинал как художник, учился у Петрова-Водкина, у Малевича, ходил в знаменитую школу Филонова. И для него и в творческом отношении этот город был очень дорогим.

И потом, конечно, я Петербург люблю, но это не то слово. Часто возникает следующий вопрос: «А вы хотели бы в нем жить?». Я думаю, что это отдельный вопрос. Петербург – это, на мой вкус, самый прекрасный город в мире, и когда мой давний и великий итальянский друг Тонино Гуэрра бывает в Петербурге, при этом бываю и я с ним, так вот он, глядя на красоты Петербурга, повторяет одну фразу: «Венеция, осторожно!».

Мне прислали недавно заметку из чикагской газеты одного фотографа, с которым я разговаривал по телефону, и он дал согласие на использование его фотографий, чем я, по счастью, не воспользовался. И даже он участвовал у нас в съемках. И он пишет: «Как же так, я вижу Новую Голландию, но ведь и я же снимал Новую Голландию, значит, это плагиат? Я вижу Медузу Горгону на решетке Летнего сада, но ведь и я же ее снимал тоже…». Люди, которые готовы себе присвоить – я их эмоционально понимаю, потому что кажется, что то, что ты любишь или так или иначе, имел дело – это уже твое и ничье другое.

Вопрос из зала: – Про что вы еще хотите снять фильм?

А.Х.: – Я хочу о времени снимать,и, таким образом, частично и о себе. Но, снимаю ли я о Пушкине или о ком-то еще, фильм все равно о времени, причем о нашем времени, о том, как я его понимаю. Вы сами видите, что происходит у вас на глазах. В частности, с кинематографом. Такие целенаправленно патриотические фильмы… Я думаю, что спасение искусства и нашего существования в том, что оно должно быть разным.

Недавно читал сценарий, и были в нем места, которые заставляли меня внутренне напрягаться, я был еще не готов к такому. А сейчас я понимаю, что был глубоко неправ – сейчас я уже другой. Мы меняемся вместе со временем…

Вопрос из зала: – Какие награды у фильма?

А.Х.: – Первая награда фильма не вылилась, кроме рейтингового голосования, ни в какую другую награду, потому что картина была показана вне конкурса, ибо этот фестиваль только для фильмов-дебютантов, это фестиваль в Роттердаме, куда съезжается публика подготовленная, киноманы со всего мира. И когда я узнал, что билеты на все сеансы раскуплены, когда я общался с этими людьми, среди которых, кстати сказать, были эмигранты, но в основном это была публика иностранная… И видел, как принимают фильм в Голландии, Канаде, Америке, в Европе и в Аргентине, – это реально самая большая награда. Ну, если говорить о призах, то это был приз в Карловых Варах, в конкурсе «К Востоку от Запада», приз «Хрустальный глобус». Фильм получил гран-при на фестивалях «Окно в Европу» и «Зеркало», это международный фестиваль.

Вопрос из зала: – Что бы вы хотели оставить из вчерашнего СССР в нашем сегодняшнем дне?

А.Х.: В вашем вопросе есть ответ. Не все однозначно в этой жизни, и было много отвратительного в прошлой нашей жизни, но было и много ценного, в частности, что касается отношений человеческих, потому что сейчас более разобщенная жизнь, направленная на коммерческие интересы, переходящие во рвачество. Раньше государство деньги давало на кино, финансировало всю кинематографию. Кино, в свой черед, приносило доходы, которые стояли на втором месте после торговли алкоголем. Полностью себя окупало. И все разговоры про сложности и цензуру… Да, были сложности и цензура, но все равно Тарковский снимал свои фильмы, с препятствиями, и это было ужасно и страшно, но тут – как в «Носе» Гоголя: «взять бы нос Ивана Кузьмича да приставить к подбородку Ивана Никифоровича»… Не хватает иногда носа Ивана Кузьмича в нашей жизни. Но я постараюсь исправить это, может быть, сделав фильм по «Носу» Гоголя и опере Шостаковича.

– В таком случае, вам должен понравиться наш подарок – каталог к выставке «Россия Н.В.Гоголя», которая с большим успехом прошла в Историческом музее.

А.Х.: – Большое спасибо и за каталог и за встречу.